Наша группа ездила в 1990-м году на фольклорную практику в село Тогул Алтайского края. Мы жили в помещении школы-интерната. Но не в комнатах, а в большом холле на 2-м этаже. Там были поставлены кровати с панцирными сетками, матрасами, подушками и постельным бельем. «Удобства» были во дворе и довольно далеко, ночью в темноте добираться до них было порой страшновато.
Мы также пользовались кухней на первом этаже интерната, готовили там ужины. Обедали мы в сельской столовой, а вот на ужины покупали продукты и готовили сами. Помню очень вкусный местный сыр. У нас назначались дежурные (по 3 человека), и они должны были приготовить ужин на всех. Так как не у всех был опыт повара, иногда случались казусы – например, как-то девочки при варке макарон положили их не в кипящую воду, а в холодную. Но в целом мы справлялись, жили дружно и весело. В одной из комнат интерната стояло фортепиано, и многие девушки на нем играли, также у нас была гитара. Так что пение и музыка постоянно слышались из окон интерната, и по селу даже пошли слухи, что к ним приехали студенты музыкального училища.
Из наших окон второго этажа открывались красивые виды на окрестные холмистые просторы. Вечерами мы любовались прекрасными закатами, а перед сном рассказывали друг другу разные истории.
Алтайский край. Открытый архив СО РАН
Наш руководитель, Андрей Юрьевич Бородихин, конечно, инструктировал нас, как общаться с местными жителями, но я, честно говоря, не помню конкретных напутствий и наставлений. Помню только, что все село было условно поделено на «сектора», и каждой группе из двух-трех филологов достался определенный сектор (2-3 улицы), который мы должны были обходить, заводить беседу с жителями старшего возраста и просить их нам что-нибудь рассказать, а лучше, спеть. А мы эти песни записывали.
Обычно жители села петь не хотели, отшучивались и отнекивались, а иногда пускались в длинные и подробные рассказы о своей жизни. Но некоторые из них все-таки пели нам. Помню, в одном доме добрые пожилые хозяева нам сказали: «Ну раз вам это нужно для отчета, мы вам споем», а потом угостили очень вкусным чаем с хлебом и медом со своей пасеки. И некоторые очень интересные песни мы записали, одна, помню, начиналась словами: «Я не пьяница, не вор, три мешка ржи-ржи упер, а четвертый только пуд овса, эх, прощай Питер и Москва, прощай Томска и Собольска…» - в общем, это была песня каторжанина, которого везут в Сибирь. А еще одна песня, которую мы там записали: «Подруги вы подруги, вам счастье, а мне - нет. Не лучше ли, подруги, живой в могилу лечь…» стала у нас «хитом», и мы ее потом часто пели на студенческих вечеринках.
На фольклорной практике
Из опасностей помню один случай. Мы каждый день ходили в столовую мимо пруда (или озера), на берегу которого паслось большое стадо гусей. Гуси на нас никакого внимания не обращали. Но однажды вдруг зашипели, захлопали крыльями и бросились на нас. Почему? Мы их не дразнили, шли как обычно. Но это было страшно, когда сотня гусей нападает. Пришлось нам спасться бегством.
И еще одна «опасность» подстерегала нас. Как-то поздно вечером, когда мы уже лежали в кроватях, несколько местных парней стали ломиться в двери. Андрей Юрьевич собрал всех наших парней-филологов (человека 4), и они вместе мужественно обороняли двери от «местных». Оборона эта сводилась, как мы утром узнали, к разговорам об армии и обо всем на свете на протяжении нескольких часов. В общем, сельских ребят в ту ночь к девушкам не пустили. Но на следующий вечер они опять пришли и просто-напросто залезли в окно, сразу к нам на второй этаж, по какой-то трубе. Впрочем, ничего страшного не произошло. Ребята просто поговорили, а потом ушли.
Что меня поразило, так это прически сельских ребят, которые были точь-в-точь как в фильмах середины 50-х годов.
Вообще, помню, нам говорили, что село Тогул специально выбрали для экспедиции как лучше, чем другие райцентры, сохранившее старые традиции и старый уклад жизни. Однако старые традиции проявились однажды и не самым приятным образом: вскоре после нашего приезда по селу поползли слухи, что «эти приехавшие отравили воду в колодцах». По счастью, удалось эти слухи быстро развенчать.
В алтайской деревне
Андрей Юрьевич Бородихин провел для нас в Тогуле несколько занятий по старинным книгам (он взял их с собой, показывал нам, и мы пытались их читать). А потом предложил желающим поехать после фольклорной практики в археографическую.
Я очень заинтересовалась и захотела поехать в археографическую экспедицию. Поехали еще двое студентов – Света Агапова и Ярослав Горбачев (он учился старше на курс, но на практике был с нами). Итак, с фольклорной практики мы не вернулись вместе со всеми в Новосибирск, а поехали в Бийск, а из Бийска - в Новокузнецк.
Галина Лончакова, Андрей Бородихин в экспедиции
В Новокузнецке была наша «база», и оттуда мы ездили по разным населенным пунктам Кемеровской области. Кроме Андрея Юрьевича Бородихина, с нами была Галина Андреевна Лончакова и еще одна сотрудница ГПНТБ. Елена Ивановна Дергачева-Скоп по какой-то причине в этот раз не поехала с нами, но все старшие члены экспедиции постоянно вспоминали Елену Ивановну, говорили, что ее не хватает, а когда мы отправлялись на выезд, вспоминали, что Елена Ивановна в таких случаях напутствовала: «Ну, пошли, недотёпы!».
Выезжали мы в деревни, где жили старообрядцы, иногда автобусом, иногда речным транспортом.
Побывала я у двух бабушек и у одного дедушки. Бабушки предлагали мне «отлагаться никоновского крещения» и показывали журналы, издаваемые старообрядцами в Прибалтике, чтобы я убедилась, что старообрядчество не вымирает и молодые там тоже есть. Дедушка же на меня произвел особенно сильное впечатление: когда мы подошли к его дому, мне показалось, что мы перенеслись на машине времени как минимум на 100 лет назад. Он сидел не лавочке у свой избы, в сапогах, в косоворотке, в шляпе, с окладистой белой бородой, и как будто сошел с иллюстраций к русским сказкам. В доме у него тоже все было по-старинному.
Чета Горбуновых, Елена Бородихина
Конечно, Андрей Юрьевич говорил с ним о книгах, и дедушка выносил нам некоторые свои книги из особой комнаты. Все старообрядцы, у которых мы побывали, показывали старинные книги и мне предлагали прочесть вслух. Это мне давалось с трудом. Что еще запомнилось у старообрядцев – специальная «гостевая» посуда, особые формулы приветствия и прощания.
В поездки к старообрядцам мы одевались так, как это принято в их среде. Помню, что несмотря на жаркое лето, я была одета в юбку ниже колена, застегнутую на все пуговицы рубашку с длинным рукавом, и на голове у меня был платок, завязанный под подбородком. Все это дополняла длинная коса. Когда я в таком виде заходила в городской автобус, мне сразу же уступали место.
В целом обе практики дали мне очень много впечатлений и пищи для ума, я познакомилась с замечательными людьми, и до сих пор с огромным удовольствием вспоминаю эти поездки. И в профессиональном плане они тоже были важны.
Как хорошо, что были люди, которые смогли организовать для нас все это! Теперь, когда я сама уже давно и преподаватель, и мама, я понимаю, сколько трудностей приходится преодолевать организаторам таких поездок и какая ответственность на них лежит.
Людмила Васильевна Долгушина (Меркулова), участница экспедиций 1990 г., выпускница 1994 года
Кандидат филологических наук, доцент кафедры источниковедения литературы и древних языков ГИ НГУ
