Мне в жизни везло много раз, и каждый раз это были встречи с замечательными людьми, но, наверное, самые неожиданные из них — с настоящей живой историей России — ждали меня после первого курса Новосибирского университета, где я учился – на гуманитарном факультете. У нас были обязательные лекции по отечественному фольклору и древнерусской литературе. Но так получилось, что вместо бывшей тогда на курсах усовершенствования Елены Ивановны Дергачевой-Скоп у нас эти лекции убого прочитал заменявший ее преподаватель из пединститута, который с восторгом рассказывал, что однажды видел в ГПІНТБ СОРАН старые книге в кожаных переплетах с застежками (поскольку я уже несколько раз бывал, еще будучи школьником, в Отделе редких книг этой библиотеки и книги эти видел не однажды, после этого его рассказа на лекции я больше не ходил). Но на фольклорную практику, к счастью, повезла нас именно Елена Ивановна.
Енисейск, 1971 г. В верхнем ряду: Нина Кудрявцева, Лариса Соболева, Татьяна Ватажицина, Анатолий Русанов, Галина Лончакова, Анатолий Шашков;
в нижнем ряду: Олег Донских, Елена Ивановна Дергачева-Скоп, Алексей Дергачев, Леонид Ситников
И вот первая экспедиция. Общеобязательная фольклорная. Едем за народными песнями. Собственно, как и во всякой экспедиции, сначала попадаешь из большого города в маленький, потом в совсем маленький, в село, где отдельные представители местной интеллигенции гордо носят на пиджаках значки техникумов, потом в деревню, потом в деревеньку, где, наконец, от нейлонно-информационной цивилизации остаются лишь намеки в форме местного радио, криво висящего на покосившемся сером столбе и вещающего новости о наборе в очередную группу свиноматок, которых будут готовить к очередному опоросу, где рядом с невзрачной конторой стоят десятилетиями некрашеные стенды, сделанные еще к ХХI съезду партии, а на них болтается побуревшая газетка с отчетом о поездке в Сибирь уже шесть лет как снятого со всех его постов и занимающегося личным подсобным хозяйством Н. С. Хрущева... Именно здесь, в этих деревеньках, женщины постарше, взбодрившись после праведных дневных трудов большой бутылью «плодово-выгодного» вина, вспоминают и начинают все чище и чудесней петь на четыре голоса народные песни, перемежая их жестокими романсами и песнями советских композиторов... А в особенно глухих местах можно даже встретиться со старухами, которые, кроме как спеть, могут сделать присушки и отсушки. И это в космический век! (Сейчас в это трудно поверить, но тогда астрология, гадание на картах таро и хиромантия и кашпиромания не считались науками.) Но все это еще был Советский Союз, это была уже жизнь не городская, но еще вполне советская, потому что, как все хорошо знали, крестьянство вместе со всем народом строило общее коммунистическое будущее и усиленно стирало грани между городом и деревней.
Олег Донских, Елена Ивановна Дергачева-Скоп
Мы обычно размещались в актовых залах поставленных на ремонт школ и ходили по дворам за песнями, а вечерами разбирались с местными кавалерами, которые в сумерках приезжали на ревущих мотоциклах и, обильно наполняя избыточно чистый воздух парами сивухи, с храпом невыложенных боровков рвались подружить с городскими красавицами-студентками... Но вот обязательная фольклорная экспедиция закончилась, и девочки, которые умилялись, впервые в жизни увидев живых коровок, овечек и свинюшек, навсегда уехали в большой город.
Олег Донских, Елена Ивановна Дергачева-Скоп и жительница поселка
Тогда-то и началось главное. Мы разбились на небольшие группы по два-три человека и разъехались по известным только нам адресам. По-научному эти поездки называются «школой полевой археографии». Так обозначается практика собирания старопечатных и рукописных книг, хранящихся теми, кто не принял церковных реформ, связываемых с именем патриарха Никона. Проще говоря, старообрядцами. Людьми, живущими по правилам Стоглавого собора времен Ивана Грозного, т. е. по своим понятиям ведущими домостроевский образ жизни, узаконенный в середине XVI в. Так что мы уходили не только «дальше» от цивилизации, но и начинали путешествие в «раньше».
Экспедиция на Алтай, 1970 г. Слева направо: Олег Донских, Татьяна Черторицкая, Владимир Макеенко, Ольга Шаньшина (Фокина)
Мы встречались с теми, кто живет в настоящем прошлого, прошедшего. То ощущение открытия, которое связано с этими экспедициями, практически не передаваемо и ни с чем не сравнимо. Мне доводилось бывать и в фольклорных, и в археологических, и в геологических экспедициях, но археографические экспедиции — это совершенно особый мир, какая-то живая археология. Если книги выбрасываются, или о них забывают, и книги остаются где-нибудь на чердаке, они умирают. Если их не читают, то их или раскуривают на самокрутки, или их съедает плесень. (Я до сих пор с болью вспоминаю, как елизаветинская Библия 1760 г., которую мы нашли на чердаке одного из заброшенных домов, на наших глазах распалась в белую пыль, как только мы ее раскрыли). Книги могут жить только рядом с людьми. И к ним, этим людям мы и путешествовали.
Чтобы объяснить впечатление от этих экспедиций, нужно хотя бы коротко описать, что это значило в то атеистическое время. Я провел детство в Александрове, небольшом городке в 112 км от Москвы по Ярославской железной дороге. Уже потом я узнал, что это и есть та самая Александровская Слобода, которую выбрал для своего пребывания Иван Грозный, учредив опричнину. Там он служил черные мессы, там убил своего старшего сына, там он сутками постился и вымаливал прощение. (Я до сих пор горжусь тем, что подержал в своих руках тяжелый посох, которым Иван Грозный двинул своего сына Ивана, который, кстати говоря, обещал быть слишком похожим на папу). Там позже жила в изгнании старшая сестра Петра Великого царевна Софья. За школьными принадлежностями мы ездили в Загорск – ныне опять Сергиев Посад, — где красуются сине-звездные и золотые купола величайшей святыни России – Троице-Сергиевой Лавры. Еще три станции до Абрамцева... В общем, сплошная история. Но именно история, то есть то, что было давным-давно. Там, в истории осталось русское православие. Я помню, как брезгливо смотрел народ на молодых монахов в Успенской церкви — «бездельники, дармоеды, лицемеры, хари сытые, им кирпичи таскать, а они молятся тут!...» Все было запущенное, жалкое. И это в Лавре! А что говорить об остальном. Загаженные стены, сломанные кресты... Замечательная Троицкая церковь в Александровском кремле стояла какая-то придавленная, замызганная и чуть оживала только весной на вербное воскресенье и на Пасху, когда туда собиралось по нескольку старух. А в другое время кремль оживляли только похороны. (Похоронным процессиям тогда разрешалось двигаться почти через весь город, и меня, помню, удивило открытие, что несколько человек всегда в них участвовали, из любви к искусству). Советская власть довольно-таки брезгливо и стыдливо относилась к смерти, наверное, потому что она плохо совместима со светлым будущим, но старичков и старушек отпевать в церкви разрешали, потому что им с их отсталой психологией и подслеповатыми глазами в светлом будущем делать нечего, так пусть остаются со своим ненаучным богом. История осталась далеко в прошлом, а настоящее вело в новую жизнь. А во время археографических экспедиций я увидел живых людей, для которых, наоборот, новое было неприемлемо, и которые хотели жить и жили так, как жили их отцы, деды и прадеды. Они хранили и переписывали книги, которых не коснулись никонианские правки и по ним осмысливали свою жизнь.
Анатолий Шашков, Олег Донских
Вообще-то поиск книг в Сибири — это продолжение традиций замечательных ученых-специалистов по древнерусской культуре, в первую очередь, В. И. Малышева и М. Н. Тихомирова. Разведывательные экспедиции в некоторые районы Бурятии, где жили и сейчас еще живут старообрядцы, проводились еще в конце 1950-х – начале 1960-х гг. Но регулярные целенаправленные поиски были организованы с середины 1960-х гг. молодыми тогда преподавателями молодого Новосибирского университета, а теперь известными учеными — академиком Н. Н. Покровским, членом-корреспондентом РАН Е. К. Ромодановской и, конечно, проф. Е. И. Дергачевой-Скоп и многолетним заведующим отделом редких книг и рукописей (теперь «Музеем книги» ГПІНТБ СО РАН) В. Н. Алексеевым. К этим поискам привлекались студенты Новосибирского университета. Некоторые из них потом полностью посвятили себя древнерусской словесности, остальные не стали связывать себя с ней, и даже с филологией вообще. Но для всех эта полевая практика стала очень важным этапом в жизни.
Знакомство со староверами ведет в прошлое, в историю, в XVII век. Иногда совершенно буквально. Где еще можно, например, увидеть такое: рубленая изба, внутри неоштукатуренная и потому небеленая. Красивая молодая женщина (как выясняется в разговоре, ей 18 лет) с четырьмя детьми - один в зыбке, прикрепленной к потолку. Остальные забились в угол и осторожно посматривают на нас. В избе красный угол с почти черными иконами и полка, на которой стоят четыре книги в кожаных переплетах. Жена сердится на мужа – на огород повадился медведь, а у мужа даже «ружжа» нет. На огороде действительно хорошо видны следы огромных когтистых лап. «Он ведь детей сожрет!» Через какое-то время входит огромный бородатый молодой мужик с голубыми глазами на добрейшем лице. Жена шумит на него, а он мягко отвечает: «Ничего, послезавтра поеду, привезу ружье, авось не сожрет». Это средний Енисей. А какой век – XVIII? XVII? XIII? Разве что, когда ружье мужик привезет, окажется, что не раньше, чем XVII.
Или еще одна встреча, которая запомнилась мне навсегда, – в Горном Алтае. Солнце, вдали сияет Королевский Белок («белками» на Алтае называют вершины, на которых не тает снег), высокая трава, цветы, гул и треск от громадного количества красных кузнечиков. И посреди этой красоты крошечная деревенька, пасека. Мы разговариваем с крепким сильным стариком, на столе темный текучий мед и удивительно вкусные кусочки мяса в тесте, которыми нас угощает его жена. После еды старик достает с полки книгу, аккуратно одевает очки с веревочкой на затылок и долго читает. Немного, но размеренно и привычно комментирует, показывает свою ученость. Потом просит читать нас. Я читаю, если я правильно помню, отрывки из Евангелия. Старик слушает очень внимательно. Опять комментирует. И незаметно переходит к рассказу о своей жизни. Говорит о том, как его сослали на строительство Сталинградского тракторного завода. Почти сразу после свадьбы. Конвоя и даже заборов там не было. Поработал он там, поработал и не выдержал – ушел пешком к себе домой на Алтай. Уже от Барнаула прошел на юг километров сто, когда его взяли. В общем, еще двадцать лет, сначала в лагере, потом на поселении. За веру, потому что не отрекался. А к жене приставал парторг колхоза - женщина была высокая, красивая. Не поддавалась, так он се на самые тяжелые работы посылал... Старуха с обидой показывает нам свои узловатые, мужские руки. Я помню голубые глаза старика, и взгляд то тяжелый, то совершенно детский. Больше никогда такого удивительного взгляда я не встречал.
Тобольск, 1971 г. Владимир Николаевич Алексеев, Олег Донских
И еще встреча. Я пью чудесную золотистую медовуху с краснолицым худым дедом. Он устал, потому что полдня ловил бревна из енисейской воды – неожиданно спустили воду, Енисей поднялся и затопил несколько лесхозов, по реке поплыли бревна. Власти кинули клич по сбору бревен за какую-то там плату. У каждого, кто жил тогда на реке, было по нескольку лодок, а горючее практически ничего не стоило. Я спросил, на сколько дед наловил. Он даже удивился вопросу – конечно, ловил только для себя. И вот мы пьем медовуху, а он удивляется тому, что недавно умер его сосед. «Никто не знает, от чего он умер. Врач говорит, что от пьянки... Я тоже пью, но я же не умер... Врач говорит, что он допивался до белой горячки... Раза два или три. Ну и что? Я тоже допивался, ну и не умер же... Ничего они не знают. Все от Бога!» И потом, становясь все серьезнее и серьезнее, дед рассказывает, как служил рядовым в милиции и как они выискивали и брали старообрядцев... Даже в лесу отлавливали. А однажды нагрянули на скит. Тот был далеко в тайге. Кое-кого тут же постреляли, а остальных арестовали. Книги и иконы сожгли. А те, насельники скита, не сопротивлялись и только молились. И он, тогда молоденький милиционер, понял, что происходит что-то неправильное, неладное, и схоронил на груди одну книгу, не бросил в огонь. И начал читать, ничего почти не понял, но то немногое, что понял, запало в душу, потом ушел он из милиции, и со временем сам стал старовером.
А чего стоят встречи с настоящими начетчиками! Попадались (мне, правда, не довелось воочию с ними встретиться) такие старообрядцы, которые знали по несколько книг наизусть. И с гордостью их цитировали страницами. Дают в руки вам книгу и спрашивают, какую страницу рассказать. И на выбор рассказывают какое-нибудь научное сочинение XVII в. о том, как Гершель, знаменитый английский астроном второй половины XVIII - начала XIX в., открыл планету Уран — последнее достижение мировой науки. Но главное — совершенное знание каждого слова и каждого жеста службы.
Каждый, кто бывал в археографических экспедициях, помнит психологическое напряжение этих встреч. Не только потому, что старообрядцы к любым контактам относятся подозрительно, и это понятно исторически. Но и потому, что это встречи с другой культурой, когда боишься сделать что-то не так, обидеть или не по делу обидеться. И ты сам всматриваешься в людей и пытаешься угадать, какие они, и тебя изучают и испытывают, часто очень неожиданными вопросами или жестами. Поэтому возвращение к своим всегда было огромной радостью.
Полный текст опубликован: Донских О. А. Вдаль от государства (40 лет сибирским археографическим экспедициям) // Древнерусское духовное наследие в Сибири: научное изучение памятников традиционной русской книжности на востоке России / сост. и отв. ред. Е. И. Дергачева-Скоп и В. Н. Алексеев. Новосибирск, 2008. Т. 1. С. 105–111. (серия «Книга и литература»).
Олег Альбертович Донских, выпускник ГФ НГУ 1974 г., участник экспедиций конца 1960-х – начала 1970-х гг.
Кандидат филологических наук, доктор филос. наук, PhD, профессор кафедры источниковедения литературы и древних языков ГИ НГУ.
