В жизни бывают ситуации, когда уже в момент их переживания внезапно пронзает ощущение, что такого больше никогда не повторится. Отчетливо помню, что именно такая мысль впервые у меня появилась как раз во время археографической экспедиции от НГУ, где мне посчастливилось побывать в юности благодаря нашим любимым наставникам.
Подготовка к археографической экспедиции летом 1980 года в Красноярский край и Республику Бурятия под руководством преподавателей НГУ Е. И. Дергачевой-Скоп и В. Н. Алексеева началась задолго до экспедиционного сезона. Нас, тогда 17-летних «зеленых» первокурсников, отобрали для посильного участия в ней по результатам занятий древнерусской литературой с Еленой Ивановной. Пока мы учились, продираясь сквозь мудреные средневековые тексты и обсуждая что-то высокое на лекциях и семинарах, наши преподаватели, оказывается, присматривались к нам, своим опытным глазом определяя, чем и как мы сможем пригодиться в полевой работе.
Фольклорная практика филологов 1980 г. Архив Е. Э. Войтишек
Нарасхват были немногочисленные, но надежные мальчики из нашей китайской группы (Володя Васильев, Александр Шишлов, Алексей Ковалев, Сергей Поклонский), которые, действительно, как оказалось потом, прекрасно справлялись с текущими задачами – закупить продуктов на команду, узнать новости, рассмешить или пожалеть нас, принести мешок картошки, бидон молока или сметаны из хозяйского дома в деревне, «по-мужски» поговорить с местными жителями, договориться о транспорте, постоять в очереди за билетами в придорожной кассе и т. д. Ну а главное – быть наподхвате у старших (вплоть до использования «грубой мужской силы», когда требовалось дотащить добытые в трудных переговорах со староверами рюкзаки со старинными фолиантами).
Фольклорная практика филологов 1980 г. Отдых на завалинке. Архив Е. Э. Войтишек
Подозреваю, что в решении по моему участию в экспедиции выбор пал на меня по двум основным причинам: у меня на тот момент за душой не было ничего подходящего, кроме длинной и крепкой косы, которая должна была создавать образ наивной и чистосердечной девушки, стремящейся к знаниям, а также музыкального образования, включавшего навыки сольфеджирования и ансамблевого исполнения. Как ни странно, и то, и другое сработало!
Не раз приходилось на бескрайних просторах Бурятии в гостях у староверов петь «по солям», или «по крюкам» (имеется в виду «знаменный распев» традиционной русской певческой культуры, сохраненный, как я позже узнала, в том числе и в среде старообрядцев), одновременно схватывая длительности и высоту тона написанных знаков (без привычного глазу нотного стана), а также подписанный под этими знаками древнерусский или церковнославянский текст, пестрящий условными сокращениями и обозначениями. После таких совместных песнопений разговор плавно переходил на религиозные сюжеты, на книжную культуру, на образование, на мысль о необходимости передачи книг для последующего хранения в музеях и библиотеках.
Фольклорная практика филологов 1980 г. Празднуем день рождения Владимира Васильева. Открытый архив СО РАН
Длинная коса тоже сыграла свою судьбоносную роль, укрепляя доверие со стороны местных жителей и самих староверов. Помню, что в одном доме хозяин Парамон Калинович таки крепко дернул меня за косу со словами «Не прицепная, что ли, коса?», после чего тон разговора заметно смягчился. А после того, как хозяева увидели мои распущенные длинные волосы, которые я расчесывала, а особенно после нашей помощи по хозяйству в огороде и разговоров про лечебные травы и «виды на урожай», уже можно было с ними вести беседы о книгах и рукописях.
По замыслу наших руководителей, археографическая экспедиция должна была начаться сразу после студенческой фольклорной практики в селе Рождественское Казачинского района Красноярского края, куда мы всем первым курсом выехали жарким летом 1980 года. Нас разместили в большом спортивном зале местной школы, откуда мы совершали исследовательские рейды к жителям села, собирая различные песни, частушки, прибаутки, обильно сдобренные анекдотами, приправленными сочными выражениями.
Фольклорная практика филологов 1980 г. Празднуем день рождения Владимира Васильева. Открытый архив СО РАН
В памяти остались некоторые забавные частушки, собранные нашим курсом в селе Рождественское, которые мы с Еленой Радудой озвучивали на отчетном семинаре после завершения практики. Например,
Не ругай меня, маманя, что сметану пролила.
Мимо окон шел мой Ваня – я без памяти была.
У меня миленка два – в том краю и в этом.
Одного люблю зимой, а другого – летом.
Говорила старику: «Не ходи ты за реку!».
Не послушал – утонул, только лаптем болтанул.
Честно говоря, вполне возможно, что сами «городские» давали обильную пищу для пересудов в селе, становясь объектами анекдотических ситуаций. Так, Ирэна Романовская, главный эстет в нашей группе, сразу после приезда отправилась на разведку местности, перешагивая через канавы и колдобины, дырявые дощатые мостки, обходя заросли и повергая в ступор окрестных жителей простым вопросом «А где у вас тут пляж?» (на французский манер выговаривая «плаж»). Помню, что местных потешало, что некоторые из нас страшно боялись куриц и коров, не умели затопить печку, не знали, как управляться в бане, шли на дегустацию меда, не взяв с собой воды, и проч.
Фольклорная практика филологов 1980 г. Однокурсницы Елена Рачковская и Елена Радуда. Архив Е. Э. Войтишек
Елена Ивановна с помощниками мастерски разруливала трудные или комичные ситуации, которые на каждом шагу возникали при общении студентов с местным населением. Однажды она принялась было лечить водочными компрессами приболевшего Володю Васильева, вернувшегося с трехдневной заброски по окрестным деревням. Она послала в магазин за пшеничной водкой нашего «героя» Игоря Пышного. После его затянувшегося возвращения Елена Ивановна со свойственным ей жизненным опытом заподозрила, что из заветной бутылки было отпито, тем более что прозрачный напиток помутнел, будучи разбавленный водой. Этот случай дал много поводов для шуток, после чего местная водка у нас приобрела название «Пышеничной».
Археографическая экспедиция 1980 г. Михаил Чирейкин и Елена Рачковская. Выход на маршрут. Архив Е. Э. Войтишек
Наши руководители предпринимали немало усилий, чтобы пребывание студентов на практике было максимально полезным, интересным и при этом безопасным. Мы участвовали в разных прениях, концертах, встречах с местной молодежью, иногда принимали участие в импровизированных семинарах, слушая умные беседы наших преподавателей со своими коллегами и аспирантами. Как я сейчас понимаю, это, по сути, был инструктаж к дальнейшему этапу, который требовал от участников более серьезной профессиональной подготовки. Параллельно с нашей фольклорной практикой в Красноярском крае на дальних заимках у староверов работали старшие ребята – выпускники, аспиранты и молодые ученые (О. Н. Бахтина, Андрей Бородихин, Галина Лончакова, Татьяна Илюшечкина, Нина Подопригора, Андрей Филюшов и др.), которых нашим руководителям тоже приходилось курировать.
Археографическая экспедиция 1980 г. После завершения маршрута. Открытый архив СО РАН
Когда закончился этот этап работы, Елена Ивановна и Владимир Николаевич собрали группу активных ребят, в том числе с нашего первого курса, и отправились сложным маршрутом в Бурятию. Помню переезды на поездах, машинах, даже на корабликах (по Енисею, Ангаре и Байкалу), задушевные беседы на палубе судов под ночными звездами. Врезалась в память краткая остановка в Иркутске 25 июля и наша растерянность в связи с печальной новостью о скоропостижном уходе из жизни В. Высоцкого. Кто-то из наших ребят обнаружил в газете крохотную заметку об этом событии, но помню, что мы долго обсуждали и переживали эту немыслимую новость. Елене Ивановне ко всему прочему приходилось постоянно следить за великовозрастным сыном своих знакомых из Москвы, которого она по доброте душевной приняла в отряд, из-за чего постоянно возникали дополнительные волнения. В связи с этим улаживать различные недоразумения приходилось и нам.
Археографическая экспедиция 1980 г. На вокзале в Бурятии. Елена Ивановна Дергачева-Скоп в окружении студентов. Открытый архив СО РАН
Тем не менее в этих переездах, спонтанных ночевках всем табором в летних лагерях, санаториях, закрытых на ремонт домах-музеях декабристов, мы, что называется, проходили школу жизни, лишь отчасти замечая все сложности, с которыми сталкивались наши руководители. Именно благодаря их организаторскому таланту, неизменному юмору и умению гибко реагировать на изменяющуюся ситуацию, мы смогли без потерь пересечь треть страны и достичь Улан-Удэ, столицы Бурятии. Именно там нам пришлось проявить себя в полной мере, когда нам было поручено ответственное дело – изучать старинные книги в старообрядческих селах.
Археографическая экспедиция 1980 г. Место нашего проживания в Улан-Удэ. Открытый архив СО РАН
Елена Ивановна с Владимиром Николаевичем решили исследовать район вокруг крупного села Мухоршибир, до сих пор являющегося административным центром Мухоршибирского района Республики Бурятия, где с XVIII века традиционно селились старообрядческие, семейские общины. Наши руководители послали на один из маршрутов пятикурсника-выпускника ГФ НГУ Михаила Чирейкина – опытного полевика, не раз ездившего с ними в археографические экспедиции, определив ему в помощницы меня. Помню подробный инструктаж со стороны Елены Ивановны, как себя вести при знакомстве и разговоре со старообрядцами, о чем можно спрашивать и о чем нельзя, как представляться в тех или иных случаях. Над нашим внешним видом тоже поработали – Михаилу тщательно распушили бороду, напустив серьез, застегнули рубашку на все пуговицы, а мне убрали со лба челку, забрав волосы под платок так, чтобы хорошо была видна длинная коса, обрядили в длинную юбку и кеды. Парочка получилась колоритная и перспективная для дальних переходов!
Археографическая экспедиция 1980 г. Место нашего проживания в Улан-Удэ. Открытый архив СО РАН
На маршрут нас провожала вся команда с самыми добрыми напутствиями. В нашу задачу входило посещение нескольких сел Мухоршибирского района, знакомство и общение с оставшимися старообрядцами, изучение старинных рукописных или старопечатных книг.
Михаил Чирейкин на правах более старшего и опытного решал вопросы по транспорту и маршруту, добывал информацию о проживании староверов в местных сельсоветах, а мне оставалось создавать по возможности душевную эмоциональную атмосферу во всех переговорах и встречах.
Археографическая экспедиция 1980 г. Перед столовой в Улан-Удэ. Открытый архив СО РАН
Почти во всех случаях нас принимали хорошо и радушно – старикам явно хотелось поговорить с кем-нибудь, кто отчасти был в теме и проявлял интерес к старообрядческому наследию и книжной культуре. В общении становилось понятно, что жизнь у них не то чтобы безрадостная, но довольно тяжелая – при общем небогатом существовании в начале 80-х годов в России в заброшенных селах Забайкалья были особенно большие трудности со снабжением. Магазины были пусты, населению приходилось выращивать основные сельскохозяйственные культуры у себя в огородах, разводить кур и прочую живность, полагаясь на свои скромные силы. Учитывая, что среди староверов к тому времени почти не осталось молодежи, проживавшие в селах старики, как правило, влачили довольно нищенское и одинокое существование. Ведя практически затворнический образ жизни, они могли рассчитывать только на себя и отчасти на старообрядческую общину – собираться им приходилось редко и всегда тайком, так как в те времена религиозная деятельность не поощрялась, о чем нам открыто заявляли в местных сельсоветах, предостерегая от излишнего общения с «неблагонадежными».
Надо полагать, в этих условиях старинные фолианты и книжные мудрости становились для оставшихся старообрядцев «каналом личного спасения», своеобразного ухода от реальности в тот мир, где торжествовали справедливость, свет и радость. Шестоднев, четьи-минеи, деяния апостолов, псалтири – вот те книги, которые у них находились на домашних алтарях. Многие из них были, похоже, настольными книгами – в них пестрели закладки. Хозяева раскрывали свои книги, зачитывали фрагменты и попутно нас невзначай экзаменовали, словно проверяя на принадлежность к «своим». Мы прилежно кивали, восклицали и охали, как могли, поддерживали разные разговоры, что было раньше – «курица или яйцо», каких святых апостолов мы знаем, какие молитвы читаем и как крестимся. Если в распевании песнопений перед трапезой мы были не сильны, то, когда нас просили почитать вслух церковнославянские тексты или подпеть в исполнении псалмов, здесь мы были почти молодцы – во всяком случае, старались соответствовать.
Археографическая экспедиция 1980 г. На катере по Ангаре. Михаил Чирейкин и Андрей Фелюшов. Архив Е. Э. Войтишек.
С некоторыми хозяевами у нас сложились за несколько дней теплые отношения – маршрут был так построен, что в один дом мы вернулись во второй раз на обратном пути. Там нас приняли, как родных, радуясь скудным подаркам в виде печенья и пары бутылок лимонада «Буратино» как божьему дару. Зато Михаил им вспахал огород, наносил воды, пока мы с хозяйкой хлопотали на кухне, накрывая стол с нехитрой снедью и обсуждая местные новости. Наградой нам было несколько книг из их библиотеки (в том числе, старопечатных и даже рукописных, с красочными иллюстрациями) и незабываемые впечатления на долгие годы. По возвращению в Новосибирск мы еще некоторое время переписывались с добрыми стариками, изредка слали им посылки с гостинцами вместе с заверениями о том, что их дары благополучно переданы в крупнейшую библиотеку Сибири.
По результату нашей заброски в глубь Мухоршибирского района мы с Михаилом добыли 13 старинных изданий, которые, действительно, потом все были переданы по назначению в хранилище редких книг ГПНТБ. Не знаю подробно о судьбе этих книг, но надеюсь, что они нашли своего исследователя и читателя, а их вечное слово отозвалось в их душах если не благоговением, то хотя бы благодарностью и почтением к мудрости наших предков.
Археографическая экспедиция 1980 г. Краткий перекус. Владимир Васильев и Александр Шишлов. Открытый архив СО РАН
Со времени той экспедиции прошло 45 лет, в течение которых я обрела замечательную специальность востоковеда, много раз участвовала в этнографических поездках по странам Азии, сама стала преподавателем и исследователем, ответственным и за себя, и за своих учеников. Теперь многое видится с других позиций, но та феерическая поездка, когда мы были юны и постигали мир в компании наставников (которым было всего по 35 лет!), предстает сейчас дверью в параллельную действительность и бесконечным чудом, дарованным судьбой. Более того, мне все чаще кажется, что эта волшебная дверь не размежевывает пространства и идеи, а объединяет смыслы, тем самым обнажая ту суть, которая во все века в разных частях мира составляла главные принципы гуманитарного знания, – сквозь тернии и невзгоды нести свет и доброту, держать свечу, отблески которой непременно для кого-то очертят путь, вселят надежду и укрепят в его вере.
Об этом писали и древнерусские летописцы, и монахи, и безымянные составители документов с божественными откровениями во славу Иисуса, Аллаха или Будды; об этом наверняка думали бесчисленные переписчики сакральных текстов и в Европе, и в России, и в Азии. Неслучайно мы находим порой открывающиеся нам вдруг намеки о единых механизмах истинного знания, которое когда-то, оказывается, было достоянием людей в разных концах мира.
Археографическая экспедиция 1980 г. На автовокзале в Улан-Удэ. Открытый архив СО РАН
Так, к примеру, мы можем обнаружить признаки идеографического и иероглифического письма в знаках-крюках церковнославянского «знаменного распева», где закодирована не столько мелодия, сколько идея и архетип мелодической характеристики определенной устно-письменной традиции, когда от конкретного исполнителя зависит мелодический рисунок того или иного произведения. Все это необыкновенно близко устно-сказовой традиции народов Восточной Азии, где до сих пор сказители держат в памяти огромные пласты национально значимой информации благодаря очень похожим приемам. Кроме того, можно отметить особую выразительность певческой церковнославянской традиции и восточноазиатской ритуальной буддийской традиции, которые роднит между собой ярко выраженная медитативность и ритмичная структура напевов.
Археографическая экспедиция 1980 г. На автовокзале в Улан-Удэ. Открытый архив СО РАН
О поразительном сходстве задействованных механизмов в разных традициях говорит один из фактов в мировой культуре, когда великие просветители Кирилл и Мефодий в одной стороне света и знаменитый японский монах Кобо-дайси (Кукай) на другой – практически в одно время, в X веке, создали свои варианты азбуки с неповторяющимися знаками (кириллический алфавит и стихотворный слоговой алфавит ироха с буддийским содержанием), зашифровав в них значимые архетипы национальной культуры и важнейшие нравственные послания последующим поколениям.
Так и нам чаще надо вспоминать о том, что нас всех объединяет, а не разъединяет, и нести дальше свою свечу, не забывая благодарить и чтить своих учителей.
Елена Войтишек (Рачковская), выпускница ГФ НГУ 1984 года, участница археографической экспедиции 1980 года.
Доктор ист. наук, профессор, зав. кафедрой востоковедения, руководитель направления «Востоковедение и африканистика» ГИ НГУ (Новосибирск), вед. научный сотрудник Института востоковедения РАН (Москва), приглашенный научный сотрудник Института культурного наследия Нара (Япония).
