Владимир Константинович Макеенко
ОТКРЫТИЕ АЛТАЯ
В ЛЮДЯХ
«Миленький ты мой, ты возьми меня с собой…», - зазвучал хорошо поставленный, красивый женский голос. Сначала одинокий, но уже вскоре песню подхватили еще полтора десятка, в основном девчоночных, голосов. Елена Ивановна - тут главная певунья, с большим опытом, полученным в хоре Уральского госуниверситета. Ну а мы, студенты, привычные осваивать все новое, с легкостью запомнили простенькую мелодию песенки на стихи поэта и переводчика Татьяны Сикорской. Поется она распевно, печально, своей незатейливостью очень похожа на народную. Но и настоящая народная песня припасена у Елены Ивановны: «Как хотела меня мать да за первого отдать…». Задорная, поучительная, с неожиданным финалом и - с непременным хохотом самих исполнителей.
Не знаю, так задумано было у нашего преподавателя Е.И. Дергачевой-Скоп или нет, однако непосредственное знакомство с этими песенками явилось по сути важным «предисловием» к фольклорной практике, к восприятию народной песенной культуры. Именно на такую практику, предшествующую археографической экспедиции, я приехал в 1970 году в составе только что окончившей первый курс нашей 991-й группы языковедов.
Это было в Петропавловском районе Алтайского края, в русском селе Соловьиха, которому уже в то время было за сто лет. До сих пор вспоминается, с каким гостеприимством встретили нас местные жители. Сразу несколько женщин принесли нам бидоны и банки свежего молока: «Пейте, ребятки, сколько хотите, в городе такого нет». Это было для нас неожиданно, удивительно, приятно, и мы были очень благодарны такому жесту радушия. Все ближайшие дни студентов также приветливо встречали в сельских дворах, куда они приходили в надежде раздобыть малоизвестную, а то неведомую вовсе песню, сказание, сказку, поколениями живущими в семейной традиции.
В летний полдень я недолго ходил по улице наудачу, когда встретил молодайку, наводившую с мальчонкой порядок в палисаднике. Разговорились. С улыбкой («не встречала еще охотников до песен») хозяйка пригласила в избу. Тут же кликнула соседку. Расселись за столом и стали вспоминать, перебирать песни.
Не, как-то не то, - вдруг остановилась моя хозяйка. - С’ына, вот держи. Сбегай в сельпо, попроси у теть Кати бутылку красного.
С вином обе певуньи перестали смущаться нечаянного гостя, зарделись, громче запели. Видно было, как рады они хотя бы ненадолго отойти от рутины, устроить себе пусть краткий, а праздник. Не удивительно, что вскоре появилась вторая бутылочка красненького, и душа, как говорится, развернулась у соседок. Хотя они не забывали все же, какие хозяйственные дела и заботы опрометчиво отодвинули, и потому очередная, распевная песня вышла печальной:
Посеяла огурочки
близко над водою.
Сама буду поливати
горькою слезою.
Я, правда, знал эту песню и поэтому все подводил женщин к более фольклорным песенным образцам, желательно хотя бы широко неизвестным. Пришлось даже самому показать уникальную песню «Письмо матери», которую я еще пацаном слышал в Новосибирском районе в электричке. Ее играл на гармони и пел фронтовик, инвалид:
Вчера отец, как все, пришел с работы,
прочел газету и стукнул кулаком.
И говорит: «И мне на фронт охота.
Я тоже не отстану за сынком.
Сверху на гармони, со стороны басов, была приделана низкая баночка из-под консервов. Фронтовик проходил через пассажиров, и они в эту баночку бросали мелочь. Как раз к концу вагона гармонист заканчивал свою песню:
Родной сынок, за Родину сражайся,
не трусь в бою. Не забывай писать.
А для меня одно лишь беспокойство.
Ну что поделаешь, для этого я мать.
Мои певуньи задумались, вроде даже пытались сразу что-то вспомнить. И тут хозяйка говорит, мол, а приходи завтра, может, что-нибудь и правда найдется такое. На том и расстались.
На другой день я подхожу в условленное время к знакомой избе. Калитка закрыта, тишина, словно никого. Я двинулся вдоль высокого, щелястого забора: вот палисадник, край огорода и - хозяйка дома. Молча возится во дворе, ссутулилась, головной платок надвинула так, что и лица не рассмотреть. Я ушел. Было ясно: вечером здесь «солировал» домостроевец…
Вскоре фольклорная практика подошла к концу. Следом должна была начаться та самая археографическая экспедиция, в которой я впервые участвовал. Ну а пока почти все наши девчонки собирались домой, и было немного грустно. Я даже вообразил себе некое нежное прощание, правда, если и имел кого-то в виду, то исключительно для поэтического образа.
Ты подожди.
До сентября немного дней осталось.
Ты только подожди, не обмани.
И ты получишь за такую малость -
за эти дни - жизнь, полную любви.
Ну и так далее.
ТУЧИ ПОД НОГАМИ
Это была шестая археографическая экспедиция Елены Ивановны Дергачевой-Скоп. В группу, помимо руководителя, вошли третьекурсница Лариса Соболева, Олег Донских, Галя Лончакова, Оля Шаньшина, Владимир Макеенко и в статусе любителя физик Евгений Маточкин.
Мы постепенно, порой с приключениями, продвигались по историческим местам расселения староверов вглубь горной Республики Алтай. Однако с горами нам пришлось встретиться еще в Солонешенском районе Алтайского края на территории, созданного ныне государственного природного комплексного заказника с разновеликими высотами от 800 до 2300 метров над уровнем моря. Здесь, кстати, находится и самая высокая часть Бащелакского хребта.
На маршруте Елена Ивановна между делом знакомила нас с методикой археографической работы. А кроме того, учила нас ходить правильно. Например, если нужно идти вброд через ледяной горный ручей или речушку, то ни в коем случае нельзя разуваться. Чтобы не простыть, переправлялись по воде прямо в обуви - обычных школьных кедах для физкультуры. Если под ногами грязная жижа, слякоть, надо косолапить, тогда брызги и ошметки будут отлетать в стороны, а штаны останутся чистыми. Для меня это было открытием, которым я и теперь при случае пользуюсь.
Однажды нам пришлось ехать на грузовике по горной дороге, точнее - по абсолютному бездорожью, просто по груде довольно крупных камней. Елена Ивановна предупредила всех, чтобы перед поездкой плотно поели, так легче перенести дикую тряску. По пути нас действительно так мотало в кузове, что турбулентность в самолете покажется детскими качелями. Мы цепко держались друг за друга и за борта. А местный веселый шофер на все наши «ойки» периодически кричал из окна: «Тихо, бабы! Все доедем». Так и доехали.
В дальнейшем походе группа постепенно разделилась на двойки, которые разошлись по определенным маршрутам. Меня Елена Ивановна взяла с собой. Мы долго шли пешком. Так что, когда в какой-то деревне нам разрешили переночевать в школе, мы просто бухнулись на пол. И не было мягче и удобнее под головой собственной руки.
Следующая, одна из наиболее глухих деревень была нашей целью. Она обосновалась за Бащелакским хребтом, который нам предстояло перейти. Шли мы по довольно широкой тропе, незаметно для самих себя поднимаясь все выше и выше. Помогали идти картины природы. Вокруг крупные скальные останцы. Со сменой пейзажа глазам открывались заснеженные горные вершины - разные Бащелакские белк’и. Вдали даже можно было разглядеть высшую точку Алтая и всей Сибири - снежные шапки двуглавой Белухи, взгромоздившейся на четыре с половиной тысячи метров над уровнем моря.
Однако вскоре мы все чаще поглядывали на небо. Тучи с опустившимися серыми хвостами дальнего дождя стремительно накрывали над нами небо. По мере приближения грозы, страшные молнии все ярче освещали нашу тропу и завораживали, а от безобидного грохота грома делалось жутковато. Прошло несколько минут, на какое-то мгновение вдруг все замерло: ветер, звуки - и начался ливень. Нам ничего не оставалось делать, и мы, как ни в чем ни бывало, продолжали идти в горку. Елену Ивановну, кажется, ничего не волновало, она была молодой, уверенной в себе и имела достаточный опыт подобных экспедиций. Что касается меня, то я лишь чуть больше года назад пришел из армии, и был смелым и сильным парнем. И нам в награду свершилось чудо: сильный дождь продолжал шуметь, а на себе мы его больше не чувствовали. Тяжелые грозовые тучи не могли оторваться от земли выше, чем на 500, максимум 1000 метров. Мы оказались выше их! Теперь молнии били нам под ноги, ливень просто смешил нас.
МЕЧТА ИСКАТЕЛЕЙ
Грозы, тем более горные, непродолжительны. Под вернувшимся июльским солнцем мы спустились в долину с редкими деревьями, наткнулись на конскую тропу, которая повела нас в искомую деревеньку. Именно в таких уголках при минимальных контактах с внешним миром продолжали существовать старообрядческие поселения, сохранявшие уклад жизни своих предков, более трёх с половиной веков назад не принявших «никонианскую» церковную реформу. И надо сказать, первые старообрядческие поселенцы появились на Алтае уже в 1720-х годах.
По пути нас нагнал человек верхом на лошади. Оказалось, это дородная, с крупными чертами лица, довольно молодая женщина. В порыжевшей, некогда черной кожаной куртке, толстых брезентовых штанах, в сапогах - удобно и практично в гористой местности, где лошадь всем вездеходам вездеход. Сама наездница держала себя, словно хозяйка этого потаенного края. Только глаза ее, будто отвыкшие видеть людей, жадно рассматривали нас, меня… Мы обменялись со всадницей дежурными фразами, и она поехала дальше, к деревне, которая уже была недалеко. Острая на язык Елена Ивановна тут же прозвала нашу попутчицу «пастушкой».
На деревню, в которую мы пришли, было грустно смотреть. Почти сплошь заброшенные подворья, избы с крест накрест прибитыми на окнах досками. Даже собак не было видно. Так я впервые воочию увидел то, что называется «умирающая деревня». Усадьба нужной нам избы тоже была неухоженной, словно хозяева махнули на нее рукой и собирались покинуть нажитое место. Елена Ивановна повязала на голову платок, я раскатал на рубашке рукава, застегнул верхнюю пуговицу, повторил про себя специально заученное слово «здоровайте»…
Хозяева оказались в преклонных годах. Старушка больше молчала, а старика Елена Ивановна, помню, быстро разговорила. К сожалению, о чем шла речь уже подзабылось через 55 лет. Возможно, темой стала попытка Русской Православной Церкви примириться со старообрядчеством, объединить всех христиан, исповедующих Православие. Как известно, уже в следующем, 1971 году Поместный Собор РПЦ снимет со староверов анафему. Впрочем, тогда и сегодня блюстители древнерусских обрядов, исконной, «правильной» веры не готовы к единению, у сторон слишком много различий, слишком велика застарелая рана церковного Раскола…
Беседу Елены Ивановны со стариком я нарушил, совершив грубейшую в староверческом доме ошибку. Взял стоящую у бачка кружку, зачерпнул воды и выпил. Тут хозяин резко встал:
Да вы кто будете?! - Потом шагнул ко мне и попытался схватить за рубашку. - Да на тебе крест есть?!
Елена Ивановна вскочила, стала его увещевать, указывая на меня:
Ой, да он же молодой совсем, ещё мало знает…
Словом, успокаивала старовера, как могла. И ей это довольно быстро удалось. Я же, в шоке, чтобы разрядить обстановку, вышел во двор.
Через избу возле конуры скулила собака. Скулила жалобно, как это бывает, когда собака закрутит, запутает цепь, которая в результате прижмет ее к конуре, ограничив всякую свободу движений. Но с цепью все было в порядке. Видимо, собака просто осталась одна на всю опустевшую деревню, изголодалась по своим сородичам. И вот скулит, а никуда не деться.
Я вернулся в избу. Атмосфера вполне мирная. Елена Ивановна продолжает разговаривать и было заметно, что добилась ещё большего расположения хозяина, и он признал в ней не случайного человека. Нежданно-негаданно в дом вошла «пастушка». Попросила соли, а сама тем временем все смотрела на гостей, на меня. Получила что хотела, и удалилась.
Никогда раньше не приходила, - пожала плечами хозяйка. А приметливая, сообразительная Елена Ивановна с иронией в глазах сказала мне тихонько:
По твою душу «пастушка» приходила.
В общем, засмущала меня.
Беседа Елены Ивановны со старовером постепенно сошла на грустную тему. Старик говорил, что силы уже не те, трудно справляться с хозяйством. Раздумывал теперь покинуть нажитое место, перебраться к дальним родственникам, единоверцам. Он даже признался, что часть богослужебных книг, которые передавались из поколения в поколение, вынужден оставить и уже спрятал в огороде. Его слова стали кульминацией нашего похода в эту умирающую деревню. Елена Ивановна заговорила с хозяином о возможности спасти книги, предложила забрать их и сохранить.
Мы вышли со стариком в огород, за грядки, и здесь на бывшем участке под картошку он показал место схрона. Я осторожно откинул лопатой слой земли и достал увесистый короб. В нем оказались четыре книги, в том числе Житие соловецких святых Зосимы и Савватия - список, как определила Елена Ивановна, XVII века!
Елена Ивановна и я возвращались к месту сбора группы в хорошем настроении. Наш уважаемый преподаватель и замечательный руководитель экспедиции спас очередную порцию книжного наследия староверов. Эти, как и многие другие привезенные из экспедиций рукописные и старопечатные памятники древнерусской литературы, сохранены и теперь доступны для ознакомления, запущены в научный оборот. Я же в последующие четыре года в архивах Москвы и Санкт-Петербурга «перелопатил» все наиболее ранние списки Жития соловецких святых Зосимы и Савватия. Их изучение стало в дальнейшем темой дипломной работы. Ну и конечно, в ходе всей археографической практики в Алтайском крае и в Республике Алтай я получил необходимый опыт, который пригодился в последующих экспедициях в Тюменской, Омской и Томской областях.
Владимир Константинович Макеенко, выпускник ГФ НГУ 1974 г., участник экспедиций конца 1960-х – начала 1970-х гг.
